«Образовательное влияние современной школы совершенно незначительно. Везде, где люди сметливы и образованны, они черпают это не из школы, а из жизни, из семейного уклада, в кафе и театрах, на пристанях и в музеях, в мастерских и книжных лавках. Образование идет мимо школы, а школа со своими начетническими псевдонаучными курсами идет мимо жизни. Народ получает свое образование не благодаря школе, а вопреки ей».
Л.Н.Толстой

«Из всего, что предназначается на земле для людей невинных, самое ужасное – это школа. Начать с того, что школа – это тюрьма. Однако в некоторых отношениях она еще более жестока, чем тюрьма. В тюрьме, например, вас не заставят читать книжки, написанные тюремщиками и их начальниками… Даже в те часы, когда ты убегал из этого стойла, из-под надзора тюремщика, ты не переставал терзать себя, склоняясь над ненавистными школьными учебниками, вместо того, чтобы отважиться жить».
Бернард Шоу

«Я думаю, что детей лучше топить, чем заключать в современные школы»
Мария Кюри

"В начале 19 века в Англии первые владельцы шахт, заводов и фабрик обнаружили, что "людей, у которых подростковый период прошел в занятиях сельскохозяйственным трудом или каким-либо ремеслом, почти невозможно превратить в полезные производству рабочие руки" (запись 1835 г.). Массовое обучение, построенное по фабричной модели, возникло как раз в связи с массовой индустриализацией стран Второй волны.
Основы чтения, письма, арифметики, немного истории и других предметов, — все это составляло "явный учебный план". Однако под ним находился "скрытый учебный план" hidden curriculum), много более основательный. Он состоял и все еще состоит в большинстве индустриальных стран из трех "курсов": это обучение 1) пунктуальности, 2) по-слушанию и 3) навыкам механической однообразной работы. Производство требовало людей, во-первых, с проворными руками; во-вторых, безоговорочно и точно выполняющих распоряжения начальства; в-третьих, готовых работать до изнеможения на машинах или в конторах, выполняя скучные и однообразные операции.
Всюду, куда приходила волна индустриализации, детей начинали отводить в школу во все более раннем возрасте, учебный год становился все длиннее, число лет принудительной школьной учебы возрастает. Школы Второй волны подвергали механической обработке одно поколение молодых людей за другим, готовя из них податливую рабсилу".

"Сама идея собирания массы школьников (сырья), для воздействия на них учителей (рабочих) в централизованно устроенных школах (заводах) была порождением индустриального гения".
Элвин Тоффлер

Грозная опасность школы – многопредметность. Каждая реформа учебных планов школы приводила к включению в обязательный состав обучения нового предмета. Аналогично и программы отдельных предметов обнаруживают явную и упорную тенеденцию к непрерывному разбуханию. Сумма знаний, якобы подлежащая внедрению в головы учеников, непрерывно растет и дифференцируется. Из этого положения не выйдешь простым увеличением числа учебных часов и учебных лет. Противоречия, возникшие по этой проблеме внутри старой школы, кажутся безысходными. Школа должна найти в себе мужество ограничиться минимумом общеобразовательного материала, и только тогда на деле будет развиваться самостоятельность и самоопределение ученика”.
Г.Киршенштейнер
немецкий педагог начала ХХ века

«Что скажет наш выпускник, оглядываясь через 30 лет на годы своего учения? Скажет ли он о своих преподавателях: Они дали мне умения, позволившие мне выжить в мире непрерывных, радикальных перемен – или он скажет с упреком: Мне преподавали мудрость прошедших веков, но не заботились о том, чтобы подготовить меня к встрече с будущим».
1971 г., Ньютон Гигрич,
политический деятель США,
в прошлом – преподаватель колледжа.

«Школьная история, грубо говоря, это история постоянной экспансии институционализированного образования на жизненное пространство ученика. Носителем этого воспитания преимущественно выступало государство, школа направлялась «рукой государства».
Клемм Клаус,
профессор педагогики в университете г.Эссена

",,,Определяется, какое "сырье" (дети, их способности, ис­ходные знания, память и проч.) поступает "на входе" в пе­дагогический конвейер. Далее задаются требования к гото­вой продукции "на выходе", определяются те действия, операции, которые необходимо совершить для того, чтобы по­лучить требуемый продукт. Затем совершенно логично утверждается, что для более эффективного и профессионального совершения этих разных операций нужны разные спе­циалисты: один более квалифицированно сформирует зна­ния по химии, а другой — по математике, третий будет "освобожденным воспитателем". Определяется необходимый объем операций над материалом, раскладывается по шкалам малых и больших производственных циклов (от расписания учебной недели до учебного плана на 10—12 лет обучения), задается система текущего и итогового контроля, и т.п., — педконвейер запущен. Генри Форд был в таких случаях очень рад.
Что ж, альтернатива ясна — либо школа успеет поторопиться сама, либо ее так поторопят, что она уже никуда не успеет. Дискуссии по более мелким проблемам, как сказал бы Тоффлер, напоминают споры пассажиров о том, какое кресло кому занять на палубе тонущего "Титаника"."
Ан.Пинский

"…Кризисные школы не просто доходят до ситуации, когда их учащиеся имеют меньший прогресс,…но и могут давать даже негативные эффекты. Другими словами: «ученики достигли бы большего, если бы они просто сидели дома, вместо того, чтобы ходить в школу».
Питер Мортимор,
директор педагогического института Лондонского университета
(«Исследование проблемы эффективности школы»)

«В математике несравненно явственней, чем в других дисциплинах, ощущается, насколько растянуто шествие всего человечества. Среди наших современников есть люди, чьи познания в математике относятся к эпохе более древней, чем египетские пирамиды, и они составляют значительное большинство. Математические познания незначительной части людей дошли до эпохи средневековья, а уровня математики XVIII века не достигает и один на тысячу... Но расстояние между теми, кто идет в авангарде, и необозримой массой путников все возрастает, процессия растягивается, и идущие впереди отдаляются все более и более. Они скрываются из виду, их мало кто знает, о них рассказывают удивительнейшие истории. Находятся и такие, кто просто не верит в их существование».
Гуго Штейнгауз,
математик, педагог

«Поскольку поток информации, поступающей в распоряжение западного экзаменатора для его непрекращающейся интеллектуальной войны с учеником, нарастает в геометрической прогрессии, экзамены на Западе превратились в кошмар, который можно сравнить с кошмаром средневековых допросов инквизиции. Однако самый худший из ожидающих нас экзаменов — это посмертный экзамен: ибо даже отличник, похвально прошедший все испытания, которые обрушила на него альма-матер, выходит в жизнь не с тем, чтобы применять свои знания в практических делах, но с тем, чтобы продолжать их накапливать и в конце концов унести их в могилу»
А. Тойнби
«Иллюзия всеведения: восемь веков экзаменационного кошмара»,
из книги «Постижение истории»

«…Математика, преподаваемая в нашей средней школе, есть лишь схоластический пережиток, тогда как миром правит другая математика, и лишь очень малому числу избранных дано восторгаться гордой мощью этой математики. Но всякий образованный человек должен, по крайней мере, знать, что эта математика существует, а не воображать себе всех математиков вроде маньяков, проводящих дни и ночи за извлечением кубических корней.»

«В задачах по элементарной геометрии приходится пользоваться очень остроумными, подчас тонкими приемами, и тот, кто в своей молодости вкусил их прелесть, никогда их не забудет. Но сладость этих воспоминаний отнюдь не должна заслонять от нас того факта, что потраченная при этом работа столь же бесплодна, как и сложение 125 равных слагаемых».
Эмиль Борель,
французский математик 1914 г.

«Будущее за гибкостью и быстрой реализацией, иными словами — за небольшими структурами, построенными на сотрудничестве. Крупные размеры означают смерть. Все эти перемены будут социально, духовно и политически разрушительными. Мы вступаем во времена, где наибольшую выгоду получает тот, кто приемлет хаос как возможность действия и кто в действительность наслаждается путаницей. Этих людей будут бить аятоллы, телеевангелисты, неокоммунисты, неофашисты, члены союзов, традиционные либералы и националисты всех мастей. Будет пролита кровь и утеряны традиции. Сильные мира сего падут и подымутся несчастные. В общем, это потрясающий момент для того, чтобы жить.»
Дж. П. Барлоу,
основатель и вице-председатель Фонда электронных рубежей «Конец культуры контроля»